Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

В.Н. ЛОССКИЙ О ВОЙНЕ, ЦЕННОСТЯХ И БОЖЕСТВЕННОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ

13 июня 1940 г. Перед вторжением фашистских войск в Париж.

Но была и другая ересь – спиритуализм – искавший средства противопоставить себя войне боевой техники, вдохнув в нее искусственную душу. Это идеология «святой войны», «крестового похода». Она имело множество оттенков: борьба во имя демократии, во имя свободы и человеческого достоинства, во имя западной культуры и христианской цивилизации, наконец – во имя божественной справедливости. Я говорю «ересь» потому, что эти идеи, часто справедливые сами по себе, не были основаны на живом опыте, они не проистекали из глубокого и святого источника, который один мог бы преобразовать их в «идеи-силы». И эти слова звучали ложно, как все абстрактное. Они звучали ложно в особенности потому, что хотели представить в качестве абсолютных вторичные, относительные понятия и ценности. Даже христианская цивилизация, будучи цивилизацией, есть лишь результат, реализация, внешнее проявление реальности абсолютной – веры христианского народа. Не может быть святой войны за соборы, теологические суммы, требники. Это лишь одежды Церкви – одежды Христа, разделенные воинами у подножия Креста. Что же касается Церкви, источника этих вторичных благ, то она не нуждается в нашей материальной защите, в наших игрушечных мечах. Бесполезно заново воспроизводить наивный жест апостола Петра, отсекшего ухо рабу в Гефсиманском саду… Война не ведется во имя абсолютных ценностей: это главное заблуждение войн, именуемых «религиозными», первая причина их бесчеловечной жестокости. Тем более, не может быть войны во имя относительных ценностей, которые пытаются абсолютизировать, ради абстрактных понятий, которым придают религиозный характер. Противопоставим ли мы идолам «чистой расы» более человечные идолы права, свободы, гуманности – они не станут от этого в меньшей степени идолами, гипостазированными и абсолютизированными понятиями, и по-прежнему это будет война идолов, а не война людей… Человеческая война – единственная, которая может быть названа справедливой (если война вообще может быть названа справедливой) – это война во имя относительных ценностей, которые понимаются как относительные. Это война, в которой человек, будучи призванным к абсолютной цели, осознанно, без сомнений, посвящает себя относительным ценностям, зная, что они относительны: земля, Родина. И эта жертва приобретает абсолютный, неуничтожимый и вечный характер для человеческой личности. Божественная миссия Жанны Д’Арк имела своей целью относительную ценность: привести Дофина в Реймс, чтобы вернуть Франции короля. У нее не было вражды к англичанам, которых следовало «изгнать из Франции». И это важнейший признак войны человеческой, и в то же время присущее качество души Франции, наиболее совершенным образом которой явилась Жанна Д’Арк.

Говорили и о Справедливости, даже о божественной Справедливости, во имя которой мы должны были сражаться, чтобы восстановить справедливость (атрибут Бога), в сравнении с неправотой наших врагов. «Наша цель справедлива, и поэтому Бог пошлет нам победу». Так говорили прелаты, духовные водители народа… Справедливая цель часто побеждала в «суждениях Бога», в судебных поединках, разворачивающихся среди враждующих сторон. Но те стороны в конце концов отказывались от своей правды, от своих справедливых целей чтобы дать место одной божественной справедливости, которая бесповоротно являла себя в их ратных подвигах. И Церковь восстала против этой практики еще восемь столетий назад… Я слышал известного прелата, который в Нотр-Дам, перед тысячами верных говорил о справедливости нашей цели, молил Бога даровать нам победу во имя этой справедливой цели. И если довести его мысль до конца, то Бог оказывался обязанным спасти нас, поскольку Он справедлив, а мы защищаем справедливость. И невозможно было бы ни мыслить, ни действовать по-другому, не противореча себе и не отказываясь от Его неизменного атрибута – Справедливости (как и от всего того, что пишется о Боге в богословских суммах и учебниках). Итак, если бы, несмотря на все это, мы проиграли бы эту войну, умоляя Бога о победе во имя Его Справедливости, что оставалось бы говорить? Одно из двух: или наша цель не была справедливой, или Бог несправедлив… Да, если угодно, Он несправедлив, потому что превосходит справедливость, потому что Его справедливость не совпадает с нашей, Его пути – с нашими. Потому что перед лицом Его справедливости, которая однажды заставит пошатнуться основания вселенной, наша несчастная справедливость ничем не отличается от неправды… Следовало бы просить о победе, имея перед глазами эту грозную Справедливость, в сравнении с которой мы всегда неправы, в слезах и раскаянии: стоило бы взывать не к Справедливости, которая вне наших представлений, которую мы не смогли бы вынести, но к бесконечному милосердию, которое низвело с небес Сына Божия.

"Господи, мы всегда неправы перед Тобой, и наша справедливость ничтожна; спаси нас, ибо мы слепы и неправы и не знаем Твоих путей. Удержи Свой меч правосудия и даруй нам победу над врагом, которому ты позволил вторгнуться во Францию. Поскольку ничто не происходит помимо Твоей воли, и Ты – Господь всех земных народов, и наказание Твое во имя их высшего блага…"

ТРИ ТОЧКИ, КОТОРЫМИ ЗАДАЕТСЯ ПЛОСКОСТЬ.


"Три наших стихотворения —  это три точки, которыми задается плоскость «воцерковленной» жизни. Если  не хочешь на этой плоскости, как на противне, выгореть и высохнуть, то  надо либо упасть с нее обратно в обычный мир, либо взлететь".

1.
Есть храм. Все двери заперты.
Засовы все задвинуты.
И мы стоим на паперти,
Забыты и отринуты.

Мы слышим смутно пение,
Что издали доносится,
Не зная, в чем служение,
О чем в мольбах там просится.

Мы видим дым от ладана,
Что вьется сквозь отдушины.
Но тайна не разгадана,
Молитвы не подслушаны.

2.
Запах сырости и воска,
В крестном знаменьи рука.
Плач ребенка, гнев подростка,
Взрослых смирная тоска.

Вьется ладан серовато,
Узко вечности окно.
Все бессмысленно и свято,
Все — не нами решено.

3.
Вся жизнь прошла, как на вокзале, —
Толпа, сквозняк, нечистый пол.
А тот состав, что поджидали,
Так никогда и не пришел.

Уже крошиться стали шпалы,
Покрылись ржавчиной пути, —
Но я не ухожу с вокзала,
Мне больше некуда идти.

В углу скамьи под расписаньем,
Просроченным который год,
Я в безнадежном ожиданьи
Грызу последний бутерброд.

https://snob.ru/profile/28614/blog/128542

ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ В МОСКВЕ. ТОПОНИМИКА "ХОЖДЕНИЯ НА ОСЛЯТИ".

(По материалам статьи "Образ государя в московском обряде Вербного воскресенья" Майкла С. Флайера и книги "Собор Покрова Богородицы на Рву: История и иконография" А.Л. Баталова).

Образы московских царя и митрополита (патриарха) в обряде Входа Господня в Иерусалим имели уникальный мистический характер. Как известно, митрополита (патриарха), сидящего на осле, в Вербное воскресенье смиренно вел под уздцы сам царь. Рукописные свидетельства, русские и иностранные, говорят о том, что обряд Вербного воскресенья зародился в Новгороде и занесен в Москву после 1542 г., когда митр. новгородский Макарий стал митрополитом московским.

Московское шествие «на осляти» в Праздник Входа Господня в Иерусалим (Недели Ваий, Вербного воскресенья) впервые описан англичанином, находившимся в Москве в 1557-1558 годах. По его описанию, московское хождение начиналось и заканчивалось у стен Успенского собора и не покидало пределов Кремля. В эти годы приделы собора Покрова Богородицы на Рву (храма Василия Блаженного), находящегося за стенами Кремля, еще не были освящены. Освящение произошло в 1559 году.

Спустя почти сто лет, согласно Чиновнику Успенского собора, датированному 1630-ми годами, «хождение на осляти» начиналось в Кремле у Успенского собора и направлялось через Иерусалимские ворота (они же Спасские, они же Фроловские) к Иерусалимского приделу собора Пресвятой Богородицы на Рву. После пения в приделе многолетия государю и «исполла эти деспота» патриарху, чтения Евангелия празднику и произношения великой ектеньи, процессия возвращалась назад через Иерусалимские ворота к Успенскому собору Кремля.

Чинопоследование службы в Неделю Ваий отличается от других богослужений с крестными ходами тем, что придя из Успенского собора в храм, освященный в честь праздника, ни патриарх, ни власти не оставались служить там литургию, а возвращались в Успенский собор, где и совершалась праздничная служба. Скорректированное немного позднее, в 1654 году, чинопоследование "шествия на осляти" определенно указывает на то, что с этого времени Кремль становится для москвичей образом Святого града - Иерусалима с его главной святыней - Успенским собором, который и был целью шествия, входящего в город, подобно Христу, через Иерусалимские ворота.
(Из вышеизложенного правомерно следует вывод о значении Кремлевской стены как образа городской стены Иерусалима).

Очень важно понимать, что разыгрывание перед всем двором и иностранными посланниками роли смиренного и подвластного церкви управляющего государством монарха не имело никакой политической выгоды.
Однако Вербное воскресенье позволяло царю ежегодно указывать подданным, что именно он, московский царь, а не свергнутый византийский император, держит бразды правления, и что именно он, ведет православное христианство по предначертанному пути.

Царь, выступающий в эсхатологической роли конюшего, с одной стороны смиренно тащит осла, с другой - авторитарно прокладывает путь в Иерусалим с тем чтобы обеспечить спасение для православной паствы. Восприятие гражданами Москвы как Нового Иерусалима служили напоминанием, что конец света может настать в любую минуту. Обряд подчеркивал образ идеального государя, сильного лидера, одновременно смиренного и властного, способного вывести свою паству к спасению и до, и после конца света.

В Вербное воскресенье в Москве разыгрывалось иконописное изображение Входа. Участники этой живой картины помогают неосязаемому претвориться в плоть, в согласии с византийским пониманием искусства. Живая картина полностью соответствует иконописному прототипу: в ней представлены и ученики, и горожане, и дети, расстилающие одежды, и дети, сидящие на дереве, и само плодоносное дерево; осел представленный ряженой лошадью, а Спаситель митрополитом (патриархом).
Единственный, для кого тут не нашлось исторического или иконописного прототипа, - это царь.

В середине 17 века обряд стал проводиться во многих епархиях. В результате Собор 1678 г. позволил проводить обряд только в Москве, в знак духовного первенства московского шествия.
К концу 17 века иконографическое видение обряда уступило место светскому. Петр 1 в 1697 г. отменил обряд Вербного воскресенья.



Примечание. Дети пришли в иконопись не из традиционного Евангелия, а из апокрифического Евангелия Никодима, где именно дети, а не безымянные толпы, расстилают одежды перед Христом - древний знак признания царя-помазанника.
Примечание. Дети пришли в иконопись не из традиционного Евангелия, а из апокрифического Евангелия Никодима, где именно дети, а не безымянные толпы, расстилают одежды перед Христом - древний знак признания царя-помазанника.





Вячесла́в Григо́рьевич Шварц .«Вербное Воскресение в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти», (1865), холст, масло — Государственный Русский музей.
Вячесла́в Григо́рьевич Шварц .«Вербное Воскресение в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти», (1865), холст, масло — Государственный Русский музей.